Игра продолжается

Игра продолжается...
Памяти American McGee's Alice

Das ist Deine Welt…
E Nomine

Стена синеватая, шершавая. С прожилками в каменных плитах. Если долго так стоять, — прижавшись к ней кончиками пальцев и щекой, — то замерзнешь, потому что камень холодный и слегка влажный. Света мало — лампы висят на потолке, который теряется далеко вверху, и их тусклое свечение почти не достигает пола, который укрыт прогнившими от сырости коврами. Странная смесь агорафобии и клаустрофобии — стены давят, потолок слишком высоко. Шея затекает оттого, что нужно постоянно смотреть вверх. Усталость сгибает плечи.

Скажи себе, что это глубина, что это матрица, что это сон, наконец…
…вопрос только в том, сможешь ли ты в это поверить. Настолько, что решишь, что отсюда легко выбраться.

— С-суки, — странно похожим на скулеж побитой собаки голосом выдавливает она, опускаясь на пол, прямо на отсыревший ковер, и, устало опираясь спиной в холодную стену, усаживается, обхватив ноги в уже давно грязных джинсах подрагивающими руками. Она не знает, кому это говорит, но говорить нужно, чтобы не разучиться. — Скоты. Вонючие сволочи… Я вам еще верну долги интенсивной терапией…

С потолка спрыгивает и, балансируя на ниточках ножек, покачиваясь, идет к ней паук. Вместо брюшка у него — человеческая маска. А может, и лицо. Она никогда особенно не задумывалась. Она брезгливо пинает маску тяжелым ботинком, так, что на ней остается след подошвы — паук пищит и отшатывается. Скрипнув зубами, она встает и добивает его, запинывая до состояния мокрого места — с остервенением, со всхлипами. Если его не добить, он может укусить. А если добить — почувствуешь себя лучше. Настолько, что не съедешь вместе с крышей еще пару часов.

— Уроды, — шепчет она и идет дальше, высаживая ногой дверь.

За дверью — палата, вроде тех, которые она помнит по больнице. Может быть, такая же. Мягкие стены. Две койки. На каждой — по уродцу. Один, со вскрытым черепом, плачет и смеется с раздражающей ритмичностью. Другой что-то пронзительно поет. Или кричит — у них это никогда не понятно. Они не опасны, они ее даже не заметят за своим безумием. Она шарит по карманам и морщится — так и знала… выронила нож, когда влезала сюда…

Ну и черт с ним. Она снимает с ноги ботинок и, прицелившись, швыряет в висящие над одной из коек часы так, что они разлетаются вдребезги. Ах, как ей нравится этот звук… Она перебила уже все часы в этой психушке, начав с тех, что тикали в коридоре из кривых зеркал, в которых она почему-то не отражалась…
Когда все часы остановятся, должна открыться дверь. За ней будет еще одна дверь. Это место мало изменилось с тех пор, как она была здесь в последний раз, но она уже многое забыла, немудрено и заблудиться.

Перед тем, как уйти, она тщательно осматривается. Если пауков еще можно замесить ногами, то на паровых роботов у нее почти нет патронов, а нож она потеряла… Что у нее осталось? Банка с жидким азотом пригодится потом — никаких ледяных жезлов, времена меняются… Пистолет почти бесполезен — слишком сильно дрожат руки, чтобы прицелиться. Всякие волшебные штучки… здесь они кажутся громоздкими и смешными. С ними не побегаешь, не подкрадешься, не спрячешься в щели. Они только мешают. Электрошокер? Для начала надо подойти вплотную, чтобы хорошенько огреть… Метательные ножи остались в одном надоедливом полупрозрачном типе — она тогда бежала по трубе, не было времени их выковыривать, да и противно…

Примерившись, она с силой дергает и отрывает от стены торчащую из-под изоляции металлическую трубу диаметром дюйма в полтора. Та еще теплая — по ней не так давно шел горячий пар. Ну, ржавая, ну и что?.. Это даже хорошо, что металл крошится…
Она даже облизывается, представив себе этот сладкий звук — когда прогнивший металл глухо стукнет по черепу кого-нибудь из этих… Помахивая трубой, она небрежно толкает створки и идет дальше, размахивая своим новым оружием в такт шагам.

Раз-два, раз-два! Горит трава,
Взы-взы, стрижает меч…

Ну, не меч, даже не нож, но все равно — греет. Приятная тяжесть.

— А вы что думали? — сквозь зубы спрашивает она, нападая со спины на металлическое, пахнущее соляркой существо и с размаху, без всякого предупреждения, как это было раньше, всаживая конец трубы в место сочленения условной головы робота с его условным телом. — Что я, как в прошлый раз, приду и скажу: «Вот она я, нападайте»?!..

Говорить необязательно, они все равно не поймут ни слова. Она делает это скорее для себя, с гримасой злости на лице расшатывая беспомощно дергающиеся механизмы истерически крутящегося на месте робота:

— Вы что, ребенком меня считаете?! Думаете, придет девочка в юбочке, да?!.. Побегает, помашет волшебной палочкой, или чем там… Ур-роды…

Исходя паром и искря под свирепыми ударами, робот неподвижно лежит на полу. Отдышавшись, она утирает пот со лба и неприятно улыбается, снова почувствовав себя немного лучше. Каждая смерть доставляет ей небольшое облегчение… ну, кроме, разве что, ее собственной.

Она пристраивает трубу за ремнем в джинсах, вытирает вымазанные машинным маслом руки об уже в нескольких местах порванную растянутую футболку и поудобнее повязывает на талии клетчатую рубашку — чтобы труба не вывалилась на бегу. Проверяет, как зашнурованы ботинки. Идти еще долго, потом на это не будет времени…

— М-да, как я посмотрю, правила игры меняются со временем, — произносит сзади мягкий бархатистый голос.

Он, как всегда, говорит, немного растягивая слова. Его ни с кем не спутаешь. Даже не оборачиваясь, она знает, кто говорит.

— Правила игры со временем устаревают, — фыркает она, оборачиваясь. — Хм. Тебе идет новая серьга… Что это там у тебя?
— Клык одного недоброжелателя, — улыбается он. Его улыбка так же узнаваема и неподражаема, как и его голос.

Она ловит себя на том, что прикидывает, сколько ему может быть лет. И тут же растерянно улыбается, поняв, что не может этого даже приблизительно представить.

— Хочешь такую же? — улыбается он.
— Сомневаюсь… — хмыкает она. — У большинства моих недоброжелателей нет клыков, которые можно было бы вырвать. А щупальца меня не прельщают.
— Можно сделать сережку с шестеренкой, — мурлычет он, кивая на груду металла у нее под ногами.
— Ты мне еще коллекционную колоду карт предложи, — кривится она. — А то замучилась уже бегать от этих крапленых бубен…
— На мой взгляд, это они бегают от тебя.
— Это было, когда я нашла огнемет, — хмыкает она.
— О, тогда я их понимаю… Ты помнишь, кто стоит в конце пути? — Он жмурится, прижимая проколотые уши, но не переставая улыбаться.
— Если ничего не изменилось… — Она задумчиво поглаживает кусок трубы. — Я была бы не против хорошенько набить ей морду. Честное слово, она меня достала с прошлого раза.
— Хм-м… А не с позапрошлого?
— В позапрошлый это хотя бы отдаленно напоминало сказку. В прошлый… была причина для безумия. — Она хищно прищуривается. — А в этот…
— Отр-рубить ей голову! — визгливо смеется он, явно кого-то пародируя. — Ну что ж, поддерживаю. У меня на эту даму тоже… хм… не один зуб.
— Учитывая ее хобби при случае лишать тебя головы — ожидаемо.
— Ах, мы не забыли. Ах, мы решили напомнить… Спасибо! — язвительно фыркает он. — Без тебя бы ни за что не узнал, как меня убьют на этот раз!
— У тебя девять жизней, шут!
— Сколько ни есть — все мои, — скалится он, сверкая зеленью глаз и дергая кончиком хвоста. — Что будешь делать, Алиса? Сказки кончились, кошмары тоже уже были, осталась игра… Здесь есть кнопки сохранения и выхода…
— Я хочу выиграть, — усмехается девушка, глядя на висящую в воздухе улыбку Чеширского Кота. — Потому что…
— Дело чести? — хмыкает он.
— Нет. Потому что в гробу я видала такую Страну Чудес.

Улыбка Кота растворяется в воздухе. Алиса идет дальше. Игра продолжается.
Loading…