В государстве моём, в тридесятом моём
Проживаю я, жизнью контуженный…
Сергей Трофимов. 



 

Избушка на курьих ножках скучала, глядя фасадом в сторону лесной чащи. Будь она наделена чуть более сложным интеллектом, она бы непременно переминалась с лапы на лапу, изнывая от безделья. На коньке крыши избы, беззаботно надвинув на глаза, очевидно, заменявшие ей солнцезащитные сварочные очки, лежала на солнышке девушка в засаленном комбинезоне, сам вид которого, не говоря уж об очках, слегка не вписывался в сказочную атмосферу. У девушки были светлые и почему-то пестревшие хищными крапинками волосы, блуждающая по лику улыбка довольного жизнью злодея и разводной гаечный ключ, пристроенный на бедре в одном из многочисленных карманов комбинезона.

Она не видела, как с болот, к которым избушка была повёрнута своей негативной стороной, к ней бежал Волк. Волк с заглавной буквы. Всяко, кроме этой буквы, волчьего в чародее почти не осталось…

Волк шпарил по болоту, как Стэплтон по Гримпенской трясине, то ли каким-то остаточным звериным чутьём зная, куда и как наступать, то ли приколдовывая на бегу, то ли просто на чистом везении, не разбирая пути. Явно жавшие ему сапоги абсолютно не сочетавшегося с его потрёпанной одеждой залихватского покроя чавкали по грязи, серо-голубые очи пылали страстью основного инстинкта — самосохранения, а чёрные волосы стояли дыбом, как шерсть на волчьем загривке. Завидев избушку на курьих ножках, Волк прибавил ходу…

— Избушка-а-а!! — на бегу, перепрыгивая с кочки на кочку, взвыл чародей. — Избушка-избу-у-ушка-а-а!..

— Я за неё, — лениво повернув голову, подала голос девушка с крыши.

— Баба Яга здесь живёт? — запыхавшись и затравленно озираясь, выпалил Волк.

— Вам назначено? — свесив ноги с конька, поинтересовалась девушка. — К худу или к добру? Дело пытаешь, али от дела лытаешь? Человечьим духом что-то не сильно пахнет…

Волк явственно заскулил, то и дело оборачиваясь на трясину за спиной:

— Право, мне неловко навязываться, но это вопрос выживания…

— По другим к нам и не ходят, — философски изрекла девушка.

— Н-ну… может… это… — Волк передёрнул плечами. — Избушка, там… к лесу задом… а?..

— Не повернётся, — покачала головой девушка. — У неё сегодня профилактика. У избушки, в смысле. Гайки, опять же, не все подтянула ещё…

— Милая девушка, — вперив в собеседницу взор заслезившихся глаз, взмолился чародей, — пока вы будете подтягивать гайки, меня уже порвут… поверьте, мне срочно надо к Бабе Яге!

— Порвут, говоришь? — сощурилась вдаль девушка, сдвигая сварочные очки на лоб. — Этот, что ли, что за тобой по болоту так резво чешет на босу ногу?.. Неужели так за сапоги на тебя взъелся?..

Волк издал совершенно нечеловеческий аналог визга, на который способны исключительно испуганные до облысения кошки и негаданно сломавшие ноготь представительницы прекрасного пола, и попытался с разбегу взобраться по стене избы.

— Ого, как всё серьёзно, — присвистнула девушка на крыше, оценив манёвр.

Вспугнутая избушка начала нервно топтаться на месте, сводя на нет попытки Волка взять её штурмом. Ещё несколько секунд взвешивавшая что-то в уме девушка рявкнула:

— Сидеть!

Избушка с послушным грохотом и скрипом села. Благо, не на Волка.

— Как тебя звать-то хоть? — крикнула чародею девушка.

— Серый Волк, — обречённо провыл тот в ответ.

— Лезь в окно, серый, я добрая, когда сытая, — оскалилась дама в комбинезоне. — Но если дело не срочное — пеняй на себя, у Яги с этим строго…

Последнюю её фразу Волк расслышал с трудом по той простой причине, что, окрылённый надеждой, сиганул в распахнутое оконце. Кубарем прокатившись по полу избушки, он почувствовал рывок вверх и услышал скрежет: изба вставала на ноги…

Первые несколько секунд чародей, безуспешно пытавшийся встать хотя бы на четвереньки, с вялым холодком подумал, что заработал черепно-мозговую травму: пол под ногами куда-то уплывал, стены кружились, а равновесие удержать было практически невозможно. Только потом до него дошло, что это просто «штормило» саму избушку. Волк принял здравое решение не принимать прямоходячего положения, пока изба не перестанет вставать на дыбы, и, за неимением лучших альтернатив, принялся осматриваться.

Внутренне убранство угрожающе покачивающейся избы состояло из пары лавок у стен, тяжёлого или просто приколоченного к полу колченогого стола у одного из окошек, чистенькой печки с радостными изразцами, да протянутой через всю избу под потолком верёвки с висевшей на ней сшитой из лоскутов шторки, очевидно, по каким-либо соображениям призванной делить здешнее пространство на две более или менее изолированных части. Профессионально-ведьмовские венички-связочки-чучелки, в изобилии развешанные по стенам, соседствовали с несколько более технологичными вещами, которые Волк привык видеть где угодно, только не в сказочных аномалиях. Так или иначе, груда гаечных ключей на полке по соседству с какими-то заспиртованными пучеглазыми тварями производила очень сильное впечатление. В основном впечатляло то, что ни те, ни другие, не взирая на качку, не падали на пол.

Единственным живым и мыслящим существом, представшим пред очами чародея, вероятно, была та самая Баба Яга.

— Здравствуй, баб… — начал Волк и тоскливо замолк на полуслове.

Назвать Ягу «бабой» у него при всём желании просто не поворачивался язык. Само слово «баба» всегда ассоциировалось у него или со склочной женщиной крупной комплекции, или, в случае со сказочной версией, с высохшей согбенной старушенцией с первобытным лихом во взоре — как правило, хромой, кривой на один глаз и горбатой. Здешняя Яга была, конечно, не шибко субтильна, но всё же далековата по конституции от склочно-крупного варианта, и абсолютно не вписывалась в старческую версию ни возрастом, ни количеством глаз и конечностей, ни осанкой. Яге на вид было в крайнем случае лет тридцать, обе ноги были в наличии под весёленькой цветастой юбкой, глаза были на месте и хитро поблёскивали из-под диковинной конструкции, которую при должном воображении можно было бы назвать гибридом очков с моноклем, а некоторая сутулость, характерная для работающих за столом или кафедрой людей, никак не тянула на горбатость. Серые с ранней проседью волосы Яга, очевидно, причёсывала, не глядя в зеркало, и подвязывала чёрной тряпицей через лоб, чтобы не лезли в глаза.

Впрочем, в чём-то сказочный вариант был ей ближе. К благоговейному ужасу Волка, в момент, когда встававшую на исходную позицию избушку шатнуло, Яга, переступившая, как бывалый моряк на палубе в шторм, меняя позицию на более устойчивую, явственно скрипнула и лязгнула одной ногой так, что сомнений в протезированности этой самой ноги не оставалось.

— Можешь звать меня «молодой каргой», — очевидно, почувствовав ступор собеседника, осклабилась Яга, игриво зажужжав протезом. — Мне это доставит извращённое удовольствие.

— Серый Волк, очень приятно, — промямлил чародей.

Волк вяло подумал, что ему в последнее время определённо везёт на совершенно уникальных в своей ненормальности женщин. Влетевшая в форточку сова, которая, хлопнувшись оземь, перекинулась в перемазанную соляркой девушку с очками сварщика, сдвинутыми на лоб, уже не могла его шокировать.

— Сова, — махнув рукой в перчатке, одарила чародея улыбкой девушка. — Птица учёная, волшебная, редкостная.

— Может, всё-таки «редкая»? — слабо спросил Волк.

— Серый, поверь, эта — редкостная, — хохотнула Яга, подавая ему руку и помогая встать. — И лучше не уточняй, редкостная — кто… Кстати, Сова, что там с ногами у избушки, что её так шатало?

— А-а… — отмахнулась девушка, стаскивая с себя перчатки и вытирая выпачканные ладони о комбинезон. — Тот дурной, что вокруг бегает, по ходу, левый локтевой шарнир задел. Делов на пять минут.

— Он не дурной, — чувствуя, что голос сбивается на предательски-истерическое хихиканье, всхлипнул Волк. — Он царевич…

— Заколдованный, что ли? — воздела брови вместе со сварочными очками Сова.

— Хуже, — вздохнул чародей, давя в зародыше желание пасть оборотнихе да ведьме в три ноги на двоих и в голос умолять о помощи. — Он… как бы сказать… умертвие…

— Ого, — оценивающе протянула Сова, пока Яга метнулась к окошку, смотреть на то, что там такое бегало. Из приоткрытой форточки стали слышны хрипы неупокоенного Вани, складывавшиеся в требовательное: «Мозги-и!» — А чего ж он так умудрился?..

Волк вздохнул:

— Как вам сказать…

— Словами, — посоветовала Яга, отрываясь от вида из окна. — Ну, что не ты его убивал, верю… но воскресить-то небось пытался, да?

Волк мрачно кивнул.

— Живой да мёртвой водой? — уточнила «молодая карга», прищурив один глаз.

Волк повторил кивок.

— И, небось, сначала живой плесканул, а потом — мёртвой? — снисходительно оскалилась ведьма.

— А разве не без разницы, в какой последовательности их… — неуверенно начал Волк.

— А ты как думаешь? — заулыбалась Яга, выразительно кивая за окно.

Чародей поймал себя на школярском стыде за незнание внезапно показавшегося совершенно элементарным условия.

— И что теперь? — осторожно спросил он, переводя взгляд с кривившейся в усмешке Яги на протиравшую сварочные очки Сову.

— Дыши глубже, — цыкнула зубом Яга. — Повезло тебе, серый… нам таких реанимировать — почитай, дело чести. Подсобим, как сможем.

Стоит отметить, что в процессе «подсобления» Волк имел возможность почувствовать себя совершенно никчёмным аналогом кисейной барышни. Улыбчивая ведьма и язвительная оборотниха в четыре руки легко изловили немёртвого царевича, на глазах икающего от ужаса чародея совершенно бескровно отделили ванькину голову от тела, с утробным гоготом и мрачными шутками запихнули в здоровенный котёл, посыпали чем-то фиолетовым, трижды чихнули, дважды ругнулись и поставили варить на медленном огне. Заметив выражение лица близкого к инфаркту Волка, Сова не преминула радостно и дюже клыкасто оскалиться, а Яга в очередной раз посоветовала «дышать глубже», ибо технологии реанимации шла не первая сотня лет, и «процесс отточен до последней специи». Когда Волк от такой новости позеленел пуще прежнего, оборотень сжалилась и клятвенно заверила, что есть варёного царевича они не будут, и вообще «всё будет пучком». Чародей предпочёл поверить, не уточняя деталей.

Так или иначе, через некоторое время варки Ивана под закрытой крышкой Волка попросили задёрнуть шторку и откушать, чем Бог послал да что в кадушке стоит. Чародей с готовностью выполнил просьбу, избавив себя от лицезрения деталей процесса, с четверть часа сосредоточенно нервничая за колченогим столом и хрупая солёными огурцами с ещё не остывшей картошкой, обнаружившейся в завёрнутом в лоскутное одеяло чугунке. То ли домашняя стряпня возымела своё действие, то ли сказалась усталость, но Волк постепенно и впрямь задышал глубже и немного успокоился.

— Ну, серый, — отдёрнув шторку и радостно скалясь, поведала Яга, — спит твой царевич. Часика через два очнётся, там поглядим, как заговорит. Но в целом операция прошла успешно.

Сова вдаваться в подробности не стала, деловито сполоснув под висевшим на стене умывальником руки и лицо, сев за стол и лаконично попросив передать ей картошку.

— Кто ж его так? — кивнув на сопевшего на полатях Ивана, поинтересовалась Яга, подсаживаясь к столу и отбирая у Волка не надкушенный огурчик.

— Кабы знать, — криво улыбнулся чародей.

Сова на мгновение прекратила жевать и бросила на Ягу краткий, выразительный взгляд. Ведьма вдумчиво хрумкала огурцом, судя по всему, что-то прикидывая в уме. Наконец, что-то про себя решив, она быстро дожевала огурец и кивнула — то ли Волку, то ли оборотнихе, то ли своим мыслям.

— Дыши глубже, сейчас узнаем, — сощурилась Яга, хлопнув ладонью по столу. — Сова, радость моя, доставай экспериментальный образец…

Дальнейшее действо, сопряжённое с установкой на колченогом столе блюдца с голубой каёмочкой, выкручиванием у Яги глаза из одной из глазниц, выдачи Волку нюхательной соли и разъяснений в том ключе, что «тут всё технологично, дыши глубже», и катания глазного яблока по тарелочке в четыре руки с использованием кратких реплик, в которых присутствовали слова «пеленг», «зашумленность» и «задержка сигнала», заняло не более пяти минут. По истечении оных ещё больше смахивавшая на пирата со своей сдвинутой на пустую глазницу повязкой Яга и радостная Сова пододвинули блюдце к Волку с нескрываемой гордостью на лицах.

Вырисовывавшийся на блюдечке образ заставил Волка нахмуриться.

Человек, которого было видно средь вызванных глазом завихрений, с некоторой поправкой на детали напоминал Ивана-царевича. Сей индивид явно был лет на пять старше, выглядел ощутимо бородатей и казался на порядок спокойней. Человек сидел на мрачных каменных ступенях, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди и как нельзя лучше вписываясь в общий концепт тёмного средневековья в своём глухом чёрном одеянии. Злодейских черт типа волос цвета воронова крыла, косящих глаз, рогов, копыт и прочая у индивида не наблюдалось, все конечности были в комплекте, и единственной особой приметой можно было бы посчитать разве что не вполне обычный «фасон» бороды с аккуратными бакенбардами.

— Знаешь его? — не особенно надеясь на ответ, передвинул блюдечко Яге Волк.

К ужасу Волка, ведьма заулыбалась.

— Как не знать, — хмыкнула она, передавая блюдце соседке. — Это царский старшенький, Василий.

— Василевс, — то ли поправила, то ли высказала свою версию имени Сова, умилённо глядя в недра блюдца.

— ЗелО книжный челОвек, — отчего-то смачно окнув, ностальгически вздохнула Яга.

— ПрОфессиОнал, — в тон ей прибавила оборотень, ставя блюдце на стол.

Волк непонимающе покосился на блюдечко, где в данный момент означенный «зело книжный человек» с усталым видом выдавал какую-то речь кому-то плохо сфокусированному.

— А звук тут есть? — осторожно осведомился Волк.

— Как не быть, серый! — оскорбилась Яга и, протянув бледную руку, звонко щёлкнула ногтём по краю блюдца.

— …брат мОй, — раздался в избушке глубокий вокал с усталой интонацией проповедника, — зелО винОвен я пред тОбОю, ибО не зрю я инОй предпОсылки к твОему скудОумию, ОкрОмя тОгО, чтО рОнял тебя вО младенчестве из кОлыбели…

Не подготовленный к такому сочному выговору, Волк оторопело перевёл взгляд с блюдца на ведьму и оборотня. Обе мечтательно улыбались, как могут улыбаться ценители классической музыки при прослушивании «вариаций Гольдберга» Баха в исполнении Гленна Гульда.

— Ругается, — умилённо резюмировала Яга, кивая на блюдце.

— ЗелО, — присовокупила Сова.

Глядя на то, как радостно и от души хохочут два явных представителя нечистой силы, Волк дал себе слово не удивляться ничему из того, что ещё увидит и услышит в стенах избушки на курьих протезах — и не шарахаться от подобного дикого хохота, ежели услышит его в глухой чаще ночью.

Следует отметить, что Сова и Яга, успокоившись и смахнув с глаз слёзы, соблаговолили ответить на волновавшие Волка вопросы:

1.   Да, царевич Василий бывал в этих местах.

2.   Да, царевич Василий всегда так говорит.

3.   Да, царевича Василия имеет смысл воспринимать всерьёз.

4.   Нет, специфический выговор у царевича Василия получается не специально.

5.   Нет, они не издеваются.

6.   Правда не издеваются.

7.   А ежели не верит — пущай сам пОпрОбует пОчитать вслух стОлетние кОлдОвские свитки и Остаться с прежним прОнОнсОм!..

Так или иначе, дальнейшее, уже не сопряжённое ни с переходом на личности, ни с громовым хохотом наблюдение за объектом в блюдце дало всем присутствовавшим обильную пищу для размышлений.

Со всем его старОмО… гм. Со всем его старомодным выговором, попиравшим каноны сказочного мироустройства мрачновато-спокойным видом и несколько витиевато-научной манерой изъясняться, царевич Василий из всех соискателей царского престола был наиболее серьёзной личностью. Сова не гнушалась мыслью о том, что сей индивид вполне способен мыслить достаточно масштабно для, скажем, многоуровневых политических интриг. Яга поддакивала и прибавляла, что у индивида достаточно таланта и мозгов, чтобы «колдануть чего-нибудь концептуального».

— Лучше не ссорься с этим, серый, — подытожила Яга, вкручивая глаз на место.

— Как же не ссориться-то? — уныло глядя в погасшее блюдечко, протянул Волк. — Он же первый начал…

— Не факт, — серьёзно подала голос Сова.

— Блюдце экспериментальное, — пояснила ведьма, задумчиво постукивая протезом по дощатому полу. — Установка была показать не убийцу, а косвенного виновника, или просто мыслившего худое, да и кто-то второй, по всему судя — средний брат, там был… так что действительно, не факт, кто тут да в чём виноват да кто что начал. Но вот уж что факт, так это то, что всё-таки разбираться тебе придётся с царевичем Василием.

— Не сказать, что обрадован, — скривился Волк.

— Ишь чего захотел, чтоб ещё и обрадовали, — хохотнула Яга.

— Не заморачивайся проблемами, которые ещё не случились, — мудро посоветовала Сова.

— А что делать-то? — кисло посмотрел на оборотня и ведьму чародей.

— Ляг, поспи и всё пройдёт, — порекомендовала птица учёная и редкостная.

— Как царевич твой очнётся, разбудим, не волнуйся, — подмигнула искусственным глазом ведьма. — И в дорожку снарядим.

— И пинка путеводного пропишем.

— И без инструкций не оставим.

— Так что спи спокойно, дорогой товарищ.

— И не обращай на нас внимания.

— А то ещё приснимся.

— А то мы можем…

К изумлению Волка, мрачно-насмешливая поочерёдная болтовня Совы и Яги и впрямь склонила его в сон. Он даже не запомнил, как добрался до почему-то оказавшейся уже застеленной лавки.

И снились ему параграфы из учебника по криптофизике да царевич Василий в волчьей шкуре…

Он проснулся сразу и резко, рывком садясь на лавке и вслушиваясь в звуки внутри избушки.

Щёлкали шарниры куриных лап под полом. Шкварчало что-то со стороны печки. Шурша юбкой и жужжа протезом, ходила по избе ведьма. Сипела проклятия сквозь стиснутые зубы Сова. Иван-царевич…

Стоп.

Иван-царевич что-то говорил. Волк дикими глазами уставился на шторку, скрывавшую источник звука, ещё не поверив в происходящее.

— Проснулся, — констатировала Яга, заглядывая за шторку и с умилением глядя на бледную волчью физиономию. — Давай, у нас тут оладышки поспели с вареньем, вон, друг твой уже завтракать собрался…

— Он… живой? — уточнил Волк.

Ведьма наградила чародея взглядом профессора, которого приняли за студента.

— А можно посмотреть? — выпалил Волк, подрываясь с лавки.

— Смотри, смотри… только дыши глубже, — глядя на него с материнским состраданием, как на больного, но любимого ребёнка, посоветовала Яга.

Волк рывком отдёрнул шторку и остолбенел:

— …брата инсинуации старшего моего место быть имеют, так как додуматься мог бы вряд ли средний, — излагал сидевший на лавке здоровёхонький Иван с непривычно серьёзным лицом, глядя на скучавшую Сову, которая, судя по всему, решала, кормить больного вежливо и с ложечки или уже стоит просто запихать в него пищу силой.

У чародея отвисла челюсть и подогнулись ноги. Волк честно не знал, что шокировало его больше: то, что убитый, обращённый в живого мертвеца, расчленённый и сваренный на его глазах царевич был жив и здоров, то, что этот самый царевич логично мыслил, то, что он знал смысл слова «инсинуация» или всё-таки то, в каком порядке он излагал словесные конструкции.

— Что с ним? — обретя дар речи, сформулировал Волк.

— Слыхал, серый, поговорку про горбатого и могилу? — совершенно паскудно, что как-то не вязалось с её доброжелательными интонациями на тему оладышек минуту назад, усмехнулась Яга. — Принцип налицо. Правда, с поправками…

— В смысле? — уточнил Волк, косясь на то, как Сова увещевает царевича «не ерундить и покушать».

— Семейка у них с причудами, — мечтательно улыбнулась Яга. — Батюшка силушкой богатырской щеголял, матушка — премудростью… в общем, учитывая поведенческие и речевые сбои после прочтения колдовских свитков у старшего, я не удивлюсь, если младший тоже после контакта с волшбой будет… странно изъясняться. Не взыщи, побочные эффекты…

Волк судорожно сглотнул. На его взгляд, практически все из его недавних знакомцев, начиная с Кощея и заканчивая самой Ягой, были сплошным побочным эффектом. Иван-царевич в этом паноптикуме, очевидно, имел все шансы на призовое место, особливо после воскрешения.

Впрочем, например, Сову, судя по её злобному: «Хватит трепаться уже, жри давай!» чудесное преображение Ивана не впечатлило. Волк склонялся к мысли, что дело было в том, что она мало общалась с ним до сей чудесной метаморфозы.

Версию того, что редкостную Сову просто мало, что могло в этой жизни смутить, он тоже не исключал.

— А что вы можете сказать про, э-э, среднего брата? — осторожно поинтересовался он.

— Кондратием всё сказано, серый, nomen est omen, — скривилась ведьма. — Сова, правда, глумится, Конаном его зовёт… ну, это уже личное. Дубина дубиной, но в хозяйстве полезен, если контролировать. А тебе почто? Всё-таки решил с ним да Василием связаться? Жажда справедливости заела?

— И это тоже, — буркнул Волк, вспомнив клыкастую Орландину и напряжённо думая, кому стоило сочувствовать — навке или её конвоирам…

— Девушку вызволять, краденое возвращать, истину восстанавливать, стало быть, направляемся, — хмыкнула Яга. — Сова, хватит нянчиться с болезным, нам тут героя в дорогу собрать надо!..

Волк аж поперхнулся от такой формулировки. Сова невозмутимо всучила Ване поднос с едой и хитро подмигнула чародею:

— А что ж ты, серый, думал, что свежеоживший царевич героем назовётся? Или, поправь меня, коли совру — кто у нас всю работу делал, он, что ли?..

Понятие героя у Волка ассоциировалось исключительно с красивыми эпитафиями. Судя по всему, оборотень и ведьма поняли это по его лицу, велели дышать глубже прежнего и с хохотом прирождённых воплощений зла пообещали скроить из него подходящий типаж в сжатые сроки.

Почему-то Волк заранее смирился с тем, что у них это получится.

Считать себя знатоком жанра — опасное дело.

Стоит, например, увериться в нерушимости принципа того, что героями и спасителями ситуаций становятся какие-нибудь царевичи… Или, как вариант, стоит принять за догму тот факт, что ведьмы да оборотни питают к среднестатистическим странникам интерес исключительно из соображений гастрономического человеколюбия…

Ох.

Волку, обременённому подобными аксиомами, приходилось туго.

Сова и Яга, словно чуя его отчаяние и абсолютный ступор, в который его ввергала перспектива стать героем, взвалили на себя все организаторские задачи. За какие-то смешных полчаса Волк был опоясан мечом (на всякий случай), экипирован шлемом (для антуражу) и проинструктирован на предмет того, стоит ли сразу бросаться на старших царевичей с эпитетами типа: «Ах ты смертный прыщ!» на устах. То, что Ивана-царевича, которому с чрезвычайным трудом давался нормальный порядок слов в предложении, убедили в полезности молчания и подготовительных медитаций при попытке что-то высказать, тоже стоило записать на счёт Яги с Совой.

Оборотень и ведьма даже коварный и хитроумный план придумали и записали сами — вплоть до того, что к списку действий был пририсован подозрительно грамотный чертёж царского терема со стрелочками, галочками и крестиками в стратегически значимых местах. Разделение труда между Иваном и Волком было указано в совершенно чётких формулировках: чародею — Василий и суровые разъяснительные беседы о делах их скорбных, царевичу — темницы и скрытное освобождение навки и прочей живности… Откровенно сказать, сам вид сего испещрённого указаниями и советами листка приводил Волка в состояние смешанного уважения и ужаса: то ли Сова и Яга не понаслышке были знакомы с делом кропания планов (как коварных, так и собственно местности), то ли слишком часто бывали в царских краях и поднаторели в организации визитов в ту сторону.

Единственным, о чём не предупредили ни оборотень, ни ведьма, было то, что терем, в котором окопались старшие царевичи, оказался охраняемым и, как сказали бы несовременные сказочной эпохе люди, туристическим объектом. Сам факт того, что с них с Иваном содрали приличную сумму плюс запасные сапоги в залог за вход на территорию гипотетического врага, приводил Волка в некоторое смятение.

Впрочем, учитывая то, в какой степени душевного неравновесия Волк находился с самого утра… это было не так страшно.

— Ванюш, — тоскливо вздохнул чародей, оборачиваясь к царевичу. — Ты только не говори, просто кивни, а то я за себя не ручаюсь… ты точно понял, как мы поступим?

Иван важно кивнул.

— Не перепутаешь темницу с кладовкой? — на всякий случай уточнил Волк.

Иван оскорблённо заморгал.

— Ох, чует мой хвост, что-то тут не так, — простонал чародей, вооружаясь выданным на выходе из избушки мечом и со вздохом шагая за двери терема.

Хвосту можно было верить…

Первым, за что зацепился взор Волка в покоях царевича, были сапоги. В них были обуты по-хозяйски вытянутые вдоль лавки ноги. Выше добротных подмёток, подбитых подковками, взор чародея наткнулся на пристроенную на животе и закрывавшую лицо растянувшегося на лавке индивида книгу, надпись на обложке которой несколько контузила Волка обилием латинских неологизмов. По обозримым частям обитателя покоев, в которые, кроме сапог, входили державшие книгу руки и выглядывавшая из-за обложки часть коротко остриженной по западной моде макушки, судить о характере, намерениях или хотя бы внешности особенно не приходилось.

Но Волк точно знал, что пришёл по адресу.

Видимо, то ли услышав шаги, то ли почувствовав взгляд, старший царский сын ленивым, плавным жестом опустил книгу и с невозмутимым интересом профессионала посмотрел на Волка в ответ.

При ближайшем рассмотрении гипотетический злодей оказался несколько… не похож на злодея. Даже Кощей с его синими очами и светлой пепельной шевелюрой смотрелся на порядок душегубистей, чем этот молчаливый молодой человек со спокойными ореховыми глазами.

Критически оглядев Волка поверх книжки, царевич Василий медленно кивнул.

У Волка от этого до жути невербального уважения к чужому мастерству, поместившемуся в один кивок, возникло неприятное впечатление того, что вызов на смертный бой при таком раскладе — заведомо неудачная и весьма невежливая затея.

— Имею ОснОвания пОлагать, — внимательно глядя на Волка, выдал царевич, — чтО пОжалОвали Вы Отнюдь не с целью пОбеседОвать О сОзерцательнОсти в искусстве.

Волк поймал себя на идиотском желании извиниться и усесться за перо с чернильницей, прилежно конспектируя словеса вероятного противника. Вероятный противник взирал в ответ с явным любопытством в умных очах. Предсказать, дёрнет ли царевича шваркнуть из-за книги проклятием (судя по обложке штудируемой им литературы, такого в принципе нельзя было исключать) и добавить Волку чем-нибудь тяжёлым или колюще-режущим, с благообразным обликом и взором Василия не представлялось возможным.

— Здравствуйте, я за Орландиной, — чувствуя себя полным кретином, разродился репликой Волк, смущённо опуская меч.

— ПредсказуемО, — захлопнув книжку, высказался Василий. — ПОелику имею некОтОрую ОтветственнОсть за умственнО Обиженных младших братьев, склОнен принести Вам, как индивиду разумнОму, глубОчайшие сОбОлезнОвания.

— В кО… э-э, в каком смысле — соболезнования? — занервничал Волк.

Царевич со вздохом швырнул книжку куда-то за спину Волка, и волшебник на беду свою непрофессионально обернулся — на долю секунды, провожая взглядом томик в полёте. Когда Волк вновь посмотрел в сторону Василия, тот уже не сидел на резной скамье, а с выражением вежливой скуки на лице стоял напротив, приставив к горлу чародея меч.

— Мне ОпределённО бОльнО сОзнавать, чтО пОсле батюшки имели шансы вОцариться личнОсти врОде нечаяннО убиеннОгО Ивана или же негаданнО крОвОжаднОгО КОндратия, — рассудительным тоном сообщил Василий. — В первОм случае меня прОстО кОрОбили перспективы развития гОсударства, вО втОрОм — излишки влияния на пОступки мышечнОй массы и урОвня тестОстерОна… Вы не вОзражаете, если я излОжу мОтивации пОдрОбнО?..

Волк прикинул, успеет ли помешать себя зарезать, не пришибив при этом оппонента. С первой частью задачи всё было не так сложно. Со второй были проблемы. Посему Волк решил воспользоваться возможностью послушать.

— Не возражаю, — выдавил он, попутно пытаясь как-нибудь ненавязчиво убрать шею из-под клинка.

Василий усмехнулся, сменил угол направления меча и тихим, лекторским голосом начал излагать мотивации. В процессе Волк два раза сочувствовал вслух, четыре — увлекался и вставлял уточняющие реплики, и один — подрывался нарисовать ситуацию схематически. Мотивации Василия были логичны, лаконичны и понятны, как второй закон криптофизики для профессионала. Сам Василий далеко не горел желанием занимать царский трон, будучи гораздо в большей степени склонен к научно-исследовательской работе — чем неимоверно умилил Волка, почуявшего родственную душу. Однако, после того как выяснилось, что другие кандидаты «зелО кОшмарны», в случае среднего полностью оправдывая принцип «сила есть — ума не надо», а в случае младшего — несовместимой с царской должностью наивностью, Василий, поразмыслив, решил исключить неугодные факторы. Смертоубийства в планах царевича не было, однако Кондратий несколько увлёкся процессом, выполняя директиву старшего, и зашиб младшего до состояния скорбного трупа — как следствие, получив от Василия выговор с занесением в личное дело и окончательную характеристику идиота…

Иными словами, Волку многое стало понятно.

— …и тут являетесь Вы в рОли некОтОрОй кульминации, — завершил свою речь царевич. — Мне Очень жаль, нО — мОй меч, Ваша гОлОва…

Волк успел подумать о том, как бы увернуться от клинка, пока царевич не договорил и не замахнулся, но Василий внезапно застыл, так и не занеся меч в нужную позицию.

— …с плеч, — подсказал Волк, не дождавшись продолжения.

Василий издал какой-то звук, никак не согласовавшийся с только что продемонстрированной способностью внятно излагать мысли. Присмотревшись к побледневшему почти до стадии Орландины лику царевича, Волк понял, что Василий смотрел куда-то поверх его плеча — и осторожно обернулся, отодвигаясь с траектории падения меча и прослеживая направление взгляда царского сына.

В дверном проёме, держа левой рукой за талию белую, как полотно, и кататонически повторяющую руками какой-то удушающий жест Орландину, а в правой таща какой-то мешок, стоял Иван-царевич.

— Тебя, многомудрый брат, приветствую, — вежливо поздоровался Иван.

Василий разродился кратким хрипом, судя по всему, будучи не в силах даже моргнуть.

— Прости нас великодушно, но, в состоянии цейтнота поскольку пребываем, спешим, — академическим тоном добил Иван и обернулся к Волку. — Друг мой, ноги сделаем же, он в происходящем не сориентировался покуда. Быстр в делах подобных он, психикой силён ибо.

Волк поверил на слово.

— А как же Кондратий? — на бегу, спускаясь по ступеням терема к конюшням, поинтересовался он у царевича.

Иван кивнул на всё ещё невменяемую Орландину:

— Зришь, друг мой, крышу снесло ей как?

— Зрю, — признал Волк.

— Кондратий у себя сей момент сидит в том же рассудка состоянии.

— Ваня, — со слезой в голосе сказал Волк, восхищённо глядя на царевича. — Ты не представляешь, как ты прекрасен в качестве психологического оружия!

Иван только радостно улыбнулся.

Неприятности настигли их в чистом поле.

Волк как раз вяло оспаривал у навки право пользования собственной шкурой, отстранённо анализируя собственные ощущения. Пожалуй, он был в здравом рассудке. Пожалуй, у них были шансы на счастливый финал с царём-батюшкой в, гм, яблоках. Пожалуй, всё шло по законам жанра, но…

Чародею не давал покоя явно противоречивший сказочным канонам пунктик.

Волк симпатизировал злодею.

В данном случае речь шла не о забытом Кощее и не о папочке Орландины, в доброте которого никто и не пытался подозревать по чисто видовым показателям. Мысль о «царском старшеньком», который, по идее, должен был бы отойти на второй план в рейтинге кандидатур на царство с резким обзаведением Ивана интеллектом, не давала Волку покоя. Да, Иванушка теперь отнюдь не был дураком — но Василий, по крайней мере, выдавал слова в нормальном порядке, пусть даже окая и используя лексику на уровне бакалавра криптофизики со стажем…

Со стажем. Вот оно, ключевое понятие. Иван пользовался мозгами вторые сутки. Василий явно делал это не первое десятилетие. Даже при условии, что Иван стал умнее своего старшего брата, царевич Василий мог дать ему фору просто из-за накопленного жизненного опыта. Вероятно, он и правил бы лучше, но чутьё подсказывало Волку, что ничего хорошего в воцарении явно не настроенного публично управлять народными массами старшего царевича не было… причём, в первую очередь — для самого царевича.

Но незамутнённый позыв сделать или обильно пожелать царевичу Василию всяческих благ, удачной дороги, чистого неба и прочей радостной чуши терзал Волка уже несколько часов. То, что оный царевич не так давно сбирался срубить чародейскую голову с плеч, Волка не смущало: у всех бывают ошибки…

Так или иначе, через несколько часов скачки на чудо-коне по чистому полю очам утвердившегося в мысли о том, что здешний злодей на поверку всё-таки добрый, Волка открылась выстроившаяся на диво организованными рядами рать. Орландина при виде такого зрелища даже перестала спорить на предмет шкуры.

Пред организованными рядами, сверкая шеломом и скучающе облокотившись о холку коня, задумчиво глядел вдаль Василий-царевич.

Волк стоял столбом, чувствуя себя каким-то нежизнеспособным аналогом брошенной девушки, обманутого вкладчика и осуждённого на казнь невиновного одновременно. Вера в то, что в глубине души царевич Василий был добрым персонажем, была так сильна и живуча, что у чародея только слёзы на глаза не наворачивались при виде до зубов вооружённого и совершенно однозначно перекрывшего выход из долины войска…

— Ну, всё, шутки кончились, — холодно прошипела Орландина, подвинув плечом Ивана и делая шаг вперёд.

У впавшего в обиженный ступор Волка не было сил её останавливать. Навка, чёрная и страшная, как смерть, у которой увели её любимую косу, раскинула руки в стороны и…

Откровенно говоря, все, включая силы противника, ожидали, что вышедшая в чисто поле Орландина плюнет через плечо, в ладоши хлопнет, каблучком притопнет, вкруг себя обернётся, перекувырнётся, оземь ударится — и далее по тексту. Однако навье царство слыло оригинальностью не без причин: раскинувшая руки в стороны царевна, набрав воздуху, закричала так, что ряды нападавших дрогнули в попытке попятиться, а лошадь царевича Василия споткнулась о царевича Кондратия. Вопль навки, злой, громкий, вибрирующий, длился не меньше минуты. Откричавшись, Орландина невозмутимо развернулась к нападающим спиной и, кривясь в ухмылке довольного злодея, далёкой от понятия женственности прыгающей походкой направилась своим к немногочисленным, но весьма впечатлённым соратникам.

— И что это было? — желчно поинтересовался отошедший от предательского поворота судьбы в лице Василия Волк. — Психологический манёвр? Папино проклятие глухотой до тринадцатого колена и коленной чашечки? Атака «воздух»?..

Навка заулыбалась шире прежнего.

— Вероятнее последнее всего, — изрыгнул Иван-царевич.

— Чего?.. — опешил Волк.

Иван напрягся и вывернул фразу наизнанку:

— Всего последнее вероятнее.

Волк моргнул, непонимающе глядя на царевича. Иван сокрушённо вздохнул и молча ткнул пальцем в небо. 

Стоит отметить, что к моменту, когда чародей сообразил поднять взгляд, в небо смотрело уже почти всё васильево воинство. Посмотреть было, на что…

Впрочем, что бы в небе ни было интересного, всё это быстро и хищно планировало на землю. Если там, за облаками, они ещё могли показаться птицами, то здесь, на земле, дюжина по-разному странных и по-разному страшных навских царевен смотрелась вполне однозначно. Отпрянувшее назад воинство Василия, вне всякого сомнения, сумело рассмотреть и дикость расцветок глаз и волос, и острые когти, и выглядывавшие изо ртов клыки, и даже наличествовавшие у некоторых чепшуйчатые хвосты… и впечатлилось достаточно, чтобы отшатнуться от всего этого великолепия.

— Стало быть, всё-таки атака «воздух», — потерянно пробормотал Волк, покосившись на довольно шевелившую раздвоенным языком Орландину. — Благо, у тебя хвоста нет, кр-расавица…

— И рога — через поколение, — невозмутимо напомнила навка.

Боевое пострение навских сестричек, для острастки пошипев на силы противника, заинтересованно покосилось на Орландину — всем скопом, всем разнообразием гороящих очей. Царское войско, явно ощутившее себя в меньшинстве, застенчиво мялось на позициях. Царевич Василий, жестом усталого полководца поправив шлем, тронул поводья коня и двинулся в сторону выводка навок со товарищи с обречённой решимостью на челе…

В этот момент навки зарычали.

Негромко, но ощутимо, как рычат чуящие чужого цепные псы. С их внешностью, которую со всеми поправками нельзя было назвать особенно зверской и брутальной, смотрелось это чуть более противоестественно, чем могло бы быть.

— Ну теперь-то что?.. — простонал уже ничего хорошего от судьбы не ждавший Волк.

— Чую, — цокнула языком Орландина. — Чую… что-то непонятное идёт…

С ясного неба грянул гром. Налетел вихрь, заставивший навок подобраться, как гончих, а Василия — пригнуться к холке коня. В чистое, ровное поле ударила молния…

— Или едет, — выдавила навка странным голосом.

Волку, который одним из первых увидел, кто появился на месте удара молнии, нестерпимо захотелось завыть и убежать как можно дальше. Выражения лиц навок и царевичей было сложно как-то истолковать. Явившийся на поле брани аккуратно одетый Кощей, державший в руке что-то ярко блестевшее на солнце, кажется, был чрезвычайно рад, что так удачно зашёл.

— Это уже не Предназначение, — проскулил Волк, пятясь назад. — Это уже бред какой-то…

— Милые люди и нелюди, — оглядев поле несостоявшейся брани, звучным голосом вежливо объявил Кощей, — уделите мне минуту внимания, покорнейше прошу!..

Царевич Василий, всё ещё в латах и на коне, оторопело моргал на происходящее. Кондратий хмурил лоб в бесплодной попытке осмысления творящегося вокруг. Иван ощутимо взмок, явно пытаясь что-то сформулировать вслух. Воинство уже ничему не удивлялось. Орландина что-то бормотала себе под нос — из разборчивых фраз до Волка донеслось только словосочетание «адское шапито».

Колориту сцене добавляло то, что в руках произносившего речь Кощея сверкал, красиво преломляя солнечные лучи, хрустальный кирзовый сапог.

— Волк, — конспиративным шёпотом просипела Орландина, — какого… какого… почему твой кирзач — хрустальный?!

Волк скривился, будто проглотил что-то горькое.

— Как тебе сказать, — уныло протянул он, — когда я убегала… э-э, убегал от Кощея…

— Помню. В окно. И за сапог он тебя ловил.

— Э-э…

— Я чего-то не знаю?

— До окна мы успели ещё… э-э… побегать.

— И?..

— Добежали до лаборатории… сапог… в реактив и… это…

— О, — уважительно отозвалась Орландина, переводя взгляд на Кощея. — Он ещё и алхимик.

Волку было стыдно признаться даже самому себе, но в эту секунду где-то в душе его взвыло что-то яростное и явно ревновавшее. Кого к кому при этом ревновали, сказать точно было проблематично.

— …и была у неё служанка, — вещал тем временем Кощей, — статью — царевна, способностями — колдунья царства навьего, однако скрывалась под личиной и, дом мой покидая, оставила только сапог…

Волк икнул. Орландина успокаивающе погладила его по голове.

— Иными слОвами, вы хОтите сузить круг пОдОзреваемых, — тихо сформулировал нашедший в себе силы на восстановление дара речи Василий, переводя взор с хрустальной обуви на одухотворённый лик Кощея.

— Именно, молодой человек, именно, — охотно кивнул сказочный злодей.

Навки, скучковавшиеся при появлении колдуна в нечто, напоминавшее боевое построение каких-нибудь рыцарей в миниатюре, заинтересованно заморгали разноцветными глазами.

— Которой из вас, милые дамы, — одарил улыбкой всю дюжину царевен Кощей, — сия обувка придётся по ноге…

— Мы поняли принцип, — быстро перебила явно настроившегося на новую речь злодея кудрявая навка с орнажевыми глазами, втягивая когти и целомудренно пряча хвост с шипом на кончике под юбку. — Девочки, строимся!..

Царевич Василий, явно осознавший, что на сем поле битвой уже никак не пахнет, а, стало быть, и шелом ему незачем, спешился, мирно поскидал кольчугу, шлем, наручи и прочий металлолом в сторону так и не подавшего признаки разума Кондратия и с лицом настоящего учёного устремился к радостному Кощею, здраво рассудив, что на царской половине поля ничего интересного не случится.

— Смертный бой отменяется? — с надеждой осведомился Волк, когда царевич поравнялся с ними.

— ФОрс-мажОр, — кивнул на Кощея Василий. И вдруг как-то совершенно вразрез с собственным серьёзным образом смущённо улыбнулся — и чародею, и отчего-то кривившемуся в понимающей усмешке Ивану, и даже картинно заломившей бровь Орландине: — Да ОнО и не планирОвалОсь…

Будь Волк более склонной к демонстрации эмоций личностью, он бы уже умилённо рыдал на плече Орландины на тему того, что предчувствия его не обманули и старший царевич всё-таки был «добрым персонажем». А так — чародей даже не прослезился. Только носом шмыгнул…

— Юноша, — обернулся на голос царевича Кощей и вперил взор в Василия, — не в тягость ли вам будет ассистировать?..

Царевич с хрустальным сапогом в руках выглядел несколько комично — учитывая, что тачавшийся под размер Волка сапожище был явно впору самому Василию. «Царский старшенький», судя по всему, сам это понимал — сведённый в попытке не ухмыльнуться лик Василия говорил о том, что он в мыслях прикинул, что будет, если примерить хрустальную обновку самому и как на это среагирует Кощей…

— Вань, — умилённо глядя на то, как, трепеща ресницами и рассыпая вкруг себя кОмплименты, меряет навьи ножки единым стандартом Василий, вполголоса спросил Волк, — вот ты теперь умный… Ты мне скажи: какого ж рожна нас сей учёный муж при кольчуге да шлеме в поле встречал?!..

Иван медитативно выдохнул и попытался быть кратким.

Того массива словес, который в итоге пришлось обработать Волку и Орландине, чтобы получить нормальные фразы, по временным лимитам хватило на то, чтобы Василий успел перемерить волчьим кирзачом все навьи ноги и попытаться обработать ещё и самого Кощея. В краткой интерпретации ответ Ивана звучал вполне лаконично:

— У нас в царстве такая традиция — при полном параде провожать гостей…

— Так что же ты сразу… — начала закипать Орландина.

Волк кашлянул так многозначительно, что навка осеклась; и впрямь — с тем, сколько времени и слов занимало у Ивана выражение способной дойти до остальных мысли, винить царевича в том, что он не предупредил о мирных целях явления воинства, было совершенно бессмысленно.

— ПОдумать тОлькО, — пробормотал тем временем царевич Василий, с растущим научным интересом во взоре и хрустальным сапогом в руках разглядывая скалящийся выводок навьих царевен.

— Что-то не так? — моргнул Волк.

То, как Василий-царевич произнёс следующую фразу, заставило молча замереть в задумчивости даже окрылённого наличием выбора Кощея.

— Простите, — обернувшись к прижимавшему к груди «кирзачок» Василию, вежливо поинтересовался Бессмертный, — а разве в предложении: «Всем — как раз» есть буква «о»?..

Кривую усмешку царевича Василия вполне можно было внести в какие-нибудь анналы, как эталон бессловесной мимики, снимающей любой вопрос.

— На прОклятие смахивает, — заинтересованно прищурился Кощей, склонив голову набок и внимательно глядя на «царского старшенького».

— ПОлагаете? — встрепенулся Василий.

— Вы заговоры на познание не читали?.. Гм, гм… В какой редакции, если не секрет?.. А не у Яги ли?..

— Профессионалы, — цыкнув зубом, резюмировала Орландина, провожая взглядом оживлённо жестикулировавших царевича и чернокнижника. — Левый клык даю на то, что споются…Да чего там войско-то разоралось, ничего же не случило…

Волк, в текущим момент настойчиво дёргавший навку за рукав, всем своим видом не советовал делать поспешных выводов.

На западе клубилась подъятая чьим-то могучим присутствием пыль. Хуже того, столб пыли неуклонно приближался, и в нём неотвратимо угадывались знакомые Волку очертания самоходной избы…

Шустрое здание, на крыше которого, как заправский ковбой, балансировала воинственно помахивавшая разводным ключом Сова-оборотень, скакало со скоростью и неумолимостью очень хорошего танка. Судя по реакции едва не разбившего хрустальный сапог и утратившего даже внешнее спокойствие Василия и попытке импозантного злодея Кощея спрятаться путём закапывания в землю, избушку узнал не один только чародей в волчьей шкуре.

— Твои знакомые? — слабо поинтересовалась Орландина.

Волк неуверенно кивнул.

— Знаешь, — протянула навка, — если сейчас здесь приземлится какая-нибудь заморская летучая супница… или, скажем, чёрт в ступе на огонёк заскочит… это ведь уже не будет смотреться шокирующе или вообще, э-э… сколько-нибудь сюрреалистично.

Навка была права.

На поле битвы и впрямь не хватало только избы на курьих протезах.

Здание могучим прыжком приземлилось перед растерявшим последний боевой дух воинством. Волка помимо воли передёрнуло, когда он представил, что могло твориться во время скачки по болотам да буеракам внутри лишённой амортизаторов избушки. Впрочем, сидевшую на коньке крыши оборотниху это явно не смущало.

— А-а, — разочарованно протянула Сова, обозрев замершую пред её очами панораму. — Весь экшн кончился.

Высунувшаяся из окна Яга с пиратской повязкой на глазу сочувственно хмыкнула.

Стоило признать, что подобное явление народу тянуло ещё на пару отдельных, страшных сказок — с качкой, запахом солярки, разводным ключом наголо и привкусом стимпанка в комплекте.

— Это безумие, — устало проскулил Волк.

— Это сказка, — ядовито возразила Сова, в птичьей ипостаси пикируя на плечо улыбавшейся из окошка избы Яги.

Волк открыл рот возразить.

Он честно хотел сказать, что в сказках Кощеи не ищут себе принцесс, меряя их стандартом сапога. Что старшие царевичи там злобны, а младшие — умнеют без побочных эффектов. Что, в конце концов, царевны там златовласы и добры нравом, а не…

Чародей невольно покосился на Орландину.

— Серенький, — мягко сказала Яга, почесывая загривок жмурившейся Совы, — давай ты сейчас подумаешь, покажешь мне недовольных, а потом трезво решишь, надо ли кусать локти и вопить, что Предназначение не исполнено, ладно?

Волк прерывисто вздохнул.

С того места, где он стоял, было хорошо слышно, как командным тоном учит Ивана концентрировать мысли Орландина. Скучковавшиеся поодаль и сверкавшие очами навские царевны услаждали щебетанием отчаянно смущавшееся воинство. Царевич Василий, оперевшись о царевича Кондратия, излагал Кощею свои соображения на тему теории материальности воплощённой вербально мысли…

Волку расхотелось что-то говорить.

Настолько незначительным, ненужным и, что самое главное, единственным недовольным на три версты в округе чародей не чувствовал себя никогда в жизни. Сунув руки в карманы своего потёртого камзола, Волк вздохнул, развернулся на каблуках новых сапог и зашагал в сторону заката, по возможности стараясь держать осанку…

— Эй, куда без меня собрался?! — возмущённо окликнул его голос навьей царевны.

Волк оторопело обернулся и встретил недобро горящий взор Орландины.

— Но ты же… — выстрадал чародей.

— Царствовать остаться должна, да? С этим, да? На веки вечные, пока молодильные яблочки не доедим, да?! — С каждой репликой голос навки становился всё более грозным. Помолчав, чёрная царевна отчеканила ледяным тоном: — Кто же тебе, дураку, в голову вбил, что сказки только по одному образцу писаны?..

Волк не стал спорить.

Холодный тон тащившей в когтистой руке его шкуру и искренне пытавшейся не оскалить клыки в ухмылке Орландины был ему слаще сахарозы. В кои-то веки за проведённое в сказке время было плевать на детали, обстоятельства и то, кто же всё-таки был прав, кто виноват и как со всем этим разбираться.

Ему просто было хорошо.

Конечно, он сомневался, что это надолго. Но момент, на котором в сказках ставят точку, по умолчанию вечен. Так что…

Точка.

© citywatch, 2004-2009.